Неточные совпадения
Тут несколько
точек, ибо рассудок уже ничего не говорит, а говорят большею частью: язык,
глаза и вслед за ними сердце, если оно имеется.
Один только раз Тарас указал сыновьям на маленькую, черневшую в дальней траве
точку, сказавши: «Смотрите, детки, вон скачет татарин!» Маленькая головка с усами уставила издали прямо на них узенькие
глаза свои, понюхала воздух, как гончая собака, и, как серна, пропала, увидевши, что козаков было тринадцать человек.
Но дни шли за днями, годы сменялись годами, пушок обратился в жесткую бороду, лучи
глаз сменились двумя тусклыми
точками, талия округлилась, волосы стали немилосердно лезть, стукнуло тридцать лет, а он ни на шаг не подвинулся ни на каком поприще и все еще стоял у порога своей арены, там же, где был десять лет назад.
У него была дурная привычка, когда он задумывался, останавливать
глаза на одной
точке и беспрестанно мигать, подергивая при этом носом и бровями.
— Я разбит, я убит, я не человек более! — сказал Алексей Александрович, выпуская ее руку, но продолжая глядеть в ее наполненные слезами
глаза. — Положение мое тем ужасно, что я не нахожу нигде, в самом себе не нахожу
точки опоры.
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес
глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную
точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал...
Первое время, вместо спокойствия и отдыха, попав на эти страшные, с ее
точки зрения, бедствия, Дарья Александровна была в отчаянии: хлопотала изо всех сил, чувствовала безвыходность положения и каждую минуту удерживала слезы, навертывавшиеся ей на
глаза.
Чертопханов перестал скитаться из угла в угол; он сидел весь красный, с помутившимися
глазами, которые он то опускал на пол, то упорно устремлял в темное окно; вставал, наливал себе водки, выпивал ее, опять садился, опять уставлял
глаза в одну
точку и не шевелился — только дыхание его учащалось и лицо все более краснело.
И, как с портрета, написанного искусным художником,
глаза эти следили за Климом неуклонно, с какой бы
точки он ни смотрел на древний, оживший портрет.
Он видел, что Лидия смотрит не на колокол, а на площадь, на людей, она прикусила губу и сердито хмурится. В
глазах Алины — детское любопытство. Туробоеву — скучно, он стоит, наклонив голову, тихонько сдувая пепел папиросы с рукава, а у Макарова лицо глупое, каким оно всегда бывает, когда Макаров задумывается. Лютов вытягивает шею вбок, шея у него длинная, жилистая, кожа ее шероховата, как шагрень. Он склонил голову к плечу, чтоб направить непослушные
глаза на одну
точку.
— Ну да, — с вашей
точки, люди или подлецы или дураки, — благодушным тоном сказал Ногайцев, но желтые
глаза его фосфорически вспыхнули и борода на скулах ощетинилась. К нему подкатился Дронов с бутылкой в руке, на горлышке бутылки вверх дном торчал и позванивал стакан.
Клим промолчал, присматриваясь, как в красноватом луче солнца мелькают странно обесцвеченные мухи; некоторые из них, как будто видя в воздухе неподвижную
точку, долго дрожали над нею, не решаясь сесть, затем падали почти до пола и снова взлетали к этой невидимой
точке. Клим показал
глазами на тетрадку...
Он долго сидел на своем месте, крепко подперев обеими руками голову и все-таки кося
глазами на прежнюю
точку, на стоявший у противоположной стены диван.
Глаза же были небольшие, из светлых, быстрые и блестящие, вроде как бы две блестящие
точки.
Напрасно он звал на помощь две волшебные учительские
точки, те две искры, которыми вдруг засветились
глаза Софьи под его кистью.
«Как это он? и отчего так у него вышло живо, смело, прочно?» — думал Райский, зорко вглядываясь и в штрихи и в
точки, особенно в две
точки, от которых
глаза вдруг ожили. И много ставил он потом штрихов и
точек, все хотел схватить эту жизнь, огонь и силу, какая была в штрихах и полосах, так крепко и уверенно начерченных учителем. Иногда он будто и ловил эту тайну, и опять ускользала она у него.
Он рисует
глаза кое-как, но заботится лишь о том, чтобы в них повторились учительские
точки, чтоб они смотрели точно живые. А не удастся, он бросит все, уныло облокотится на стол, склонит на локоть голову и оседлает своего любимого коня, фантазию, или конь оседлает его, и мчится он в пространстве, среди своих миров и образов.
Он тихо, почти машинально, опять коснулся
глаз: они стали более жизненны, говорящи, но еще холодны. Он долго водил кистью около
глаз, опять задумчиво мешал краски и провел в
глазу какую-то черту, поставил нечаянно
точку, как учитель некогда в школе поставил на его безжизненном рисунке, потом сделал что-то, чего и сам объяснить не мог, в другом
глазу… И вдруг сам замер от искры, какая блеснула ему из них.
Нарисовав эту головку, он уже не знал предела гордости. Рисунок его выставлен с рисунками старшего класса на публичном экзамене, и учитель мало поправлял, только кое-где слабые места покрыл крупными, крепкими штрихами, точно железной решеткой, да в волосах прибавил три, четыре черные полосы, сделал по
точке в каждом
глазу — и
глаза вдруг стали смотреть точно живые.
Она еще неодушевлена, в
глазах нет жизни, огня. Но вот он посадит в них две магические
точки, проведет два каких-то резких штриха, и вдруг голова ожила, заговорила, она смотрит так открыто, в ней горят мысль, чувство, красота…
Но если он держал себя не хуже прежнего, то
глаза, которые смотрели на него, были расположены замечать многое, чего и не могли бы видеть никакие другие глава, — да, никакие другие не могли бы заметить: сам Лопухов, которого Марья Алексевна признала рожденным идти по откупной части, удивлялся непринужденности, которая ни на один миг не изменила Кирсанову, и получал как теоретик большое удовольствие от наблюдений, против воли заинтересовавших его психологическою замечательностью этого явления с научной
точки зрения.
Наука изучает религию неверующим
глазом, извне, в этом и ее преимущество (с
точки зрения целей научного познания), ее непредвзятость (Voraussetzungslosigkeit), но и ее ограниченность.
Но что же ждало его в этой дали? Испания, вырезываемая Наполеоном, одичалая Греция, всеобщее воскрешение всех смердящих Лазарей после 1814 года; от них нельзя было спастись ни в Равенне, ни в Диодати. Байрон не мог удовлетвориться по-немецки теориями sub specie aeterriitatis, [с
точки зрения вечности (лат.).] ни по-французски политической болтовней, и он сломился, но сломился, как грозный Титан, бросая людям в
глаза свое презрение, не золотя пилюли.
Долго я смотрел на Машу, которая, лежа на сундуке, утирала слезы своей косынкой, и, всячески стараясь изменять свой взгляд на Василья, я хотел найти ту
точку зрения, с которой он мог казаться ей столь привлекательным. Но, несмотря на то, что я искренно сочувствовал ее печали, я никак не мог постигнуть, каким образом такое очаровательное создание, каким казалась Маша в моих
глазах, могло любить Василья.
Скоро они превратились в маленькие, едва заметные
точки, и если я не потерял их из виду, то только потому, что не спускал с них
глаз.
Есть еще другой секретарь, г. Сузуки; он ниже среднего роста, у него большие усы, концы которых опущены книзу, на китайский манер,
глаза узкие, косые, — с японской
точки зрения неотразимый красавец.
— Это не так надо понимать, — тихо и как бы нехотя ответил князь, продолжая смотреть в одну
точку на полу и не подымая
глаз, — надо так, чтоб и вы согласились принять от него прощение.
И наконец, мне кажется, мы такие розные люди на вид… по многим обстоятельствам, что, у нас, пожалуй, и не может быть много
точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не верю, потому очень часто только так кажется, что нет
точек общих, а они очень есть… это от лености людской происходит, что люди так промеж собой на
глаз сортируются и ничего не могут найти…
— Удивительное лицо! — ответил князь, — и я уверен, что судьба ее не из обыкновенных. — Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом
глаза говорят, вот эти две косточки, две
точки под
глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!
А если, может быть, и хорошо (что тоже возможно), то чем же опять хорошо?» Сам отец семейства, Иван Федорович, был, разумеется, прежде всего удивлен, но потом вдруг сделал признание, что ведь, «ей-богу, и ему что-то в этом же роде всё это время мерещилось, нет-нет и вдруг как будто и померещится!» Он тотчас же умолк под грозным взглядом своей супруги, но умолк он утром, а вечером, наедине с супругой, и принужденный опять говорить, вдруг и как бы с особенною бодростью выразил несколько неожиданных мыслей: «Ведь в сущности что ж?..» (Умолчание.) «Конечно, всё это очень странно, если только правда, и что он не спорит, но…» (Опять умолчание.) «А с другой стороны, если глядеть на вещи прямо, то князь, ведь, ей-богу, чудеснейший парень, и… и, и — ну, наконец, имя же, родовое наше имя, всё это будет иметь вид, так сказать, поддержки родового имени, находящегося в унижении, в
глазах света, то есть, смотря с этой
точки зрения, то есть, потому… конечно, свет; свет есть свет; но всё же и князь не без состояния, хотя бы только даже и некоторого.
— Нет, а я… — воскликнула Нюра, но, внезапно обернувшись назад, к двери, так и осталась с открытым ртом. Поглядев по направлению ее взгляда, Женька всплеснула руками. В дверях стояла Любка, исхудавшая, с черными кругами под
глазами и, точно сомнамбула, отыскивала рукою дверную ручку, как
точку опоры.
Больше мальчики не сказали друг другу ни слова. Помолчав еще немного и не отрывая
глаз от Егорушки, таинственный Тит задрал вверх одну ногу, нащупал пяткой
точку опоры и взобрался на камень; отсюда он, пятясь назад и глядя в упор на Егорушку, точно боясь, чтобы тот не ударил его сзади, поднялся на следующий камень и так поднимался до тех пор, пока совсем не исчез за верхушкой бугра.
Все молчали и думали. После страшных рассказов не хотелось уж говорить о том, что обыкновенно. Вдруг среди тишины Вася выпрямился и, устремив свои тусклые
глаза в одну
точку, навострил уши.
В
глазах чувствовалась такая боль, как будто бы я только что пристально и близко глядел на блестящую
точку.
Я начинал что-то путать. Острия ногтей все с большим нажимом входили в мою кожу, и последние проблески понимания исчезали… Была только зеленая искорка в противных
глазах и пять горячих
точек на голове. Ничего больше не было…
Вся семья, по какому-то инстинкту брезгливости, сторонилась от него, хотя мама всегда одергивала Алешу, когда он начинал в
глаза Мажанову имитировать его любимые, привычные словечки: «так сказать», «дело в том, что», «принципиально» и еще «с
точки зрения».
Гребцы машут веслами медленно, мерно, как машина. Пот градом льет по загорелым лицам; им и нужды нет, что у Александра сердце заметалось в груди, что, не спуская
глаз с одной
точки, он уж два раза в забытьи заносил через край лодки то одну, то другую ногу, а они ничего: гребут себе с тою же флегмой да по временам отирают рукавом лицо.
Несколько времени она сидела глубоко задумавшись. Ее странные
глаза уставились в видимую ей только одной
точку.
Княжна Лида очнулась, но молчала, как-то тупо, бессмысленно глядя своими прекрасными остановившимися
глазами в одну
точку.
Несмотря на усвоенный молодым Гариным от своего друга и руководителя взгляд на женщин, образ соблазненной им девушки, подруги детских игр, из-за слабости характера оставленной им на произвол судьбы, окутанной даже для него полнейшей неизвестностью, словом — образ Александры Яковлевны нередко мелькал в его воображении и часто заставлял его среди разгара холостой пирушки, при звуках опереточных мотивов, под веселый говор продажных парижанок, поникать красивой головой, чтобы скрыть позорные, с
точки зрения окружающих, светлые и чистые, невольно набегавшие на
глаза слезы, — слезы угрызения совести.
Одно из появлений этой-то светлой
точки, мелькнувшее перед
глазами Гиршфельда, случайно посмотревшего на дверь, и вывело его из столбняка.
В минуты же какого-нибудь расстройства, потрясения, или глубокой задумчивости,
глаза эти направлялись на одну
точку и приобретая вид стеклянных, делались страшными. В минуты же раздражения в них быстро мелькал какой-то зеленый огонек.
Мутный свет прямо падал на лицо этого человека, и Ромашов узнал левофлангового солдата своей полуроты — Хлебникова. Он шел с обнаженной головой, держа шапку в руке, со взглядом, безжизненно устремленным вперед. Казалось, он двигался под влиянием какой-то чужой, внутренней, таинственной силы. Он прошел так близко около офицера, что почти коснулся его полой своей шинели. В зрачках его
глаз яркими, острыми
точками отражался лунный свет.
— Да не выступит этот вопрос! А ежели и выступит, то именно только как теоретический вопрос, который нелишне обсудить! Ты знаешь, как они охотно становятся на отвлеченную
точку зрения! Ведь в их
глазах даже мужчина — только вопрос, и больше ничего!
Голова его бессильно опустилась на грудь.
Глаза устремились в какую-то одну видимую только им
точку.
Так же держала она у своей груди тряпочную куклу, принимая ее за своего ребенка, те же заунывные звуки по целым часам оглашали комнату, в которой она сидела, бессмысленно устремив
глаза в одну
точку.
Давно небритое лицо обросло седою щетиной, потухшие темные
глаза смотрели неподвижно в одну
точку, и вся фигура имела такой убитый, подавленный вид, точно старик что-то забыл и не мог припомнить.
Ее красивое, точно восковое лицо смотрело на всех с печальною строгостью, а темные
глаза задумчиво останавливались на какой-нибудь одной
точке.
Бледность лица ее была неестественная, черные
глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то
точку в пространстве.
С этой
точки зрения Виктор Гюго, например, представляется в
глазах Зола чуть ли не гороховым шутом, да, вероятно, той же участи подверглась бы и Жорж Занд, если б очередь дошла до нее.